balago306: (Default)
То ли по жизни не ладится,
То ли все дело в вине,
Но как-то усатая задница
Ночью приперлись ко мне.
Голая и неприличная
Сморщенная как бульдог,
"Задница! Ваше величество!
Что за пасквильный видок!"


"Кто Вы такая, откуда Вы?" -
Заднице я зашипел, -
"Может вы, что перепутали,
Улицу, город, e-mail?"
"Это не галлюцинация", -
чудо прокрякало зло -
"Ваша я, сударь, субстанция,
Ваше, пардоньте, гузло".


Опа! А руки уж сами-то
Под одеяло – хвать-хвать!
А там ничего, там незанято -
Вакуум, ешь твою мать!
Мизерность, малонасыщенность,
Незаселенность в трусах!
А на простыне моя личная
Жопа сидит при усах.


Что это за презентация,
Что за усатое чмо?!
Думал я, шарил в прострации,
Не находя ничего.
Сон или явь эта задница,
Что за зловещий контраст,
Но что-то с тех пор мне не нравится,
Может быть я …не такой?

Дед

Sep. 16th, 2010 05:37 pm
balago306: (Default)
1.
Над кроватью летят журавли
на картинке, падает свет,
санитары куда-то ушли,
на кровати лежит мой дед.

Два курлыки летят куда
на картинке? На юг, на юг.
С детства помню, как дед всегда:
говорил: «Будь мужчиной, внук».

Он меня научил читать,
не терять надежды нигде.
Не теряю, смотрю: кровать,
да картиночка на гвозде.

За стеной санитаров смех.
Тяжело умирать пять лет,
но никак не одержит верх
Паркинсона, борется дед.

Там, в своей тишине, вдали,
среди вод сознанья и мук.
И летят над ним журавли
в черной рамке на белый юг.

Что мне делать, курлыки, с ним?
Что кричать, на что уповать?
Дед не слышит, он недвижим.
Умирает уже лет пять...


2.
Шевелит свои тонкие листья
за окошком скрипач-эвкалипт.
Мы прощаемся, слева стучится,
и болит, и болит, и болит,

и болит за кварталом Хадеры,
на 'Ханаси', в одетом в цемент
сером доме больных постарелых;
там мой дед, там мой дед, там мой дед,

там мой дед. А больного калеки,
что сутулился болью томим
нет. Запомнил его я навеки
не таким, не таким, не таким,

не таким, а веселым, как в детстве,
показавшим созвездье тельца,
тем, кто внуку всегда был заместо,
за отца, за отца, за отца,

за отца. По подобью отцову
понимал, наставлял, выручал,
и дарил, и любил. За родного!
Я прощаюсь, прощаюсь, проща-

юсь, прощаюсь, застыл со слезами
у окна. И из дальних огней
наша жизнь в горизонт уползает -
желтый змей, желтый змей, желтый змей.
balago306: (Default)
Сижу в Хадере, на раскаленной лавке.
В городе тишина.
Опустевшие в праздник улицы и палатки -
Местный праздник, Рошашана.

Вокруг бетонные шоколадки
одинаковые, кофейные,
В них живут эмигранты
одинокие и семейные.
На столах в квартирах лежат фрукты и хлеб,
купленные накануне на рынке,
Люди сидят, вспоминают.
Как в России не ставят на стол пустые бутылки.
И как в России крошки смывают в раковине
Те, кто когда-то не были эмигрантами.
Дрались за колбасу, но зато видели каждый день родителей и детей.
Говорили советское «жид» вместо израильского «иудей»,
Но в то же время как-то нежнее говорили: «мой дом»,
Искренней, чем нынешнее «шалом»
утром, на рынке, в эвкалиптовой ссылке.

Грустно на лавке, жарко, и солнце лежит на затылке.
balago306: (Default)
Что осталось от лета сего? -
верхушки елей на фоне фиолетового
неба, которые видно с крыши
сарайчика.

Двадцать лет назад, мальчиком
залезал посмотреть их. И заодно с дедом починить крышу.
Теперь вот тоже залез починить.
Но уже - один и уже заодно – увидеть.
Увидел годы, как шуршат они - летучие мыши.

Щурюсь с крыши, большой и зрелый,
на лампу большую дневного света,
а в детстве на солнце долго смотрел я
хотя и не знал ничего о поэтах.
Желтый круг, тыква, карета,
мир божий, обезьянья планета?
За тридцать лет я не понял это.

Со старой крыши смотрю на ели,
они меньше меня постарели,
но в тридцать - в памяти меньше места,
так отдаляются друзья детства,
так кряхтит-качается в детство мостик,
ржавеют листья, рябины гроздья,
ржавеет дедушкин старый гвоздик,
забитый гвоздик,
забытый гвоздик.

Я застыл на летних осколках рыжих,
А дед застыл в инвалидном кресле.
Вот если б снова нам вместе, если б
с ним погрустить на осенней крыше,
На постаревшей, но милой крыше,
Где «земля-то все та же.
Только небо – поближе».
balago306: (Default)

Действующие лица:
Козон
Кочетков
автор


Перед концертом мне снится сон:
заходит инкогнито, без кальсон
Тайный советник Иосиф Кобзон.

Шипит: «Бери, брат, на терцию выше!»

«Престранно!» – думаю я. И вижу,
Как заходит штабс-капитан дядя Миша.

Под носом гвозди-усы шевелятся.
«Во!» - думаю.
Не верится.

Михаил Николаич весьма престранен,
Говорит приветливо: «Кю, чатланин!
Давай, любезнейший, затянем шансон!»

Пылко вскрикивает советник Кобзон:
«Что за фетюк и фармазон!
Вон! Вон! Вон! Вон!»

Но всего престранней, как Николаич
Смог убедить Иосиф Давидыча,
Что, Пал Евгеничу перед концертом –
Априори пить не резон.

Вирши

Aug. 17th, 2010 11:55 am
balago306: (Default)
Понимание
Просил один другого: отрасти усы!
Другой отвечал: Нет! Давай бороду!
Из солидарности к узбекам-дворникам
Я не ношу шелковые трусы.


Очень хочется спать
Как к речной воде стремится весло,
как трава на ветру припадает к земле,
супруга льнет вожделенно ко мне.
А я говорю:
Ногу свело!


Дети
На детской площадке к вечеру
собирается много детей: Костяны, Вованы.
Первые выразительно хуйкают,
вторые позвякивают бутылочками.


Голубь
Живет бобылем
на одной из улиц в Москве
задумчивый голубь
с дыркой в маленькой голове


Рюмочка
Больше не пью алкоголь,
не чувствую похмельную боль,
и рюмочка моя на цепочечке
тонкой спит пять дней в боковом кармане

Мир
Бросив курить, вздохнув носом,
Понял: мир пахнет вином.
balago306: (Default)
В каменных джунглях района Чертаново
Многие знают Дениса Буданова,
Многие знают, а многие - нет,
Кто же такой, этот вечный аскет? -

Среднего роста, небрит, сухопар,
Носит в кармане всегда "Ягуар",
Чем-то похож на Сергея Шнура,
Больше не знают о нем нихера.
balago306: (Default)
Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые…
Д. Самойлов


Восьмидесятые, усатые,
хвостатые и полосатые.
Б.Рыжий



Судьбоносные девяностые,
бритолобые,
трехполосные.

захрустели по-бычьи злостные
«твиксом» с «баунтями»
компостными,

заиграли во время позднее
виртуальное
скрупулезные,

зажужжали с экрана осами
фонограммные,
безголосые,

говорили с водой нервозные
хором,
верили им серьезные,

воевали, как дядьки взрослые,
погибали –
все недорослые.

Судьбоносные девяностые,
нефтеносные,
смертоносные.
balago306: (Default)
Мама со старым фотоаппаратом
снимает сына на фоне Арбата.
«Смотри, какая вывеска! Смотри, сынок!» -
мама улыбается, прячет платок.
(Вывеска: какие-то там куличи)
Мальчик вздыхает.
Мальчик молчит.

Выворачивает детские пальцы
правда жизни в безумном танце,
И сплелись в ненавистной с детства коляске
ноги в полиомиелитной пляске.
Почему все сложилось так по-дурацки?

Лицо - раб безобразной маски.

Прохожие переползают кольцо
и смотрят-смотрят в его лицо,
вернее туда, где должно быть лицо,
в зоопарк его головы.
Мальчик вздыхает.
Мальчик привык.

Голова кивает, кивает, кивает,
Мама снимает, снимает, снимает,
чтоб хоть на снимке вышло - видишь не как.
Есть ли на свете такая выдержка?

«Сынок! Смотри, солнечный зайчик внизу!» -
мама снова прячет слезу.
В мутной луже желток горит.
Мальчик вздыхает.
Не говорит.

Да и не может. О чем говорить?
Что никогда не будет ходить,
что не свезло или не дано,
что он как стул, как вещь, как бревно?
Что на даче ставят у ржавой рабицы,
а за решеткой – детишки играются.
Бегают: салки, прятки, мячи…
Мальчик вздыхает.
Мальчик молчит.
Что давно нет мечты: «хочу как вы».

А есть две тени - в центре Москвы
мамы и мальчика, двух горемык.
Мальчик вздыхает.
Мальчик привык.

Мама подходит к его коляске,
«Слушай, милый, добрую сказку:
Жил да был справедливый бог…
Ох...» -
Срывается голос, -
Десять лет верила, потом боролась.
Мама роняет мокрый платок,
я не плачу, правда, сынок.
balago306: (Default)
Приехал вчера на Селигер, поучаствовать в фестивале "Распахнутые ветра". Но меня оттуда выставили. Дескать, вы с собачкой приехали, у нас - нельзя, у нас дети, у нас с собачкой можно только какой-то там членке орг-комитета.
Постоял, послушал. Из-за сосен кто-то залаял. "Дети!" - подумал я про себя. Можно было бы что-то придумать, остановиться в соседней деревне, оставлять там на время посещений этого "фестиваля" своего Сэма. Но это не для меня.
Можно было обосноваться на старом месте, в деревне "Заплавье" и половить рыбу. Но не было настроения.
Как-то вот раньше, на других фестивалях не встречал я такого.
Мы с Сэмом развернулись и уехали. Попали в Москву три часа ночи.
А в четыре утра я написал стишок:

Организадница

Приехали с сОбаком на фестиваль Визбора,
Но нам не дали входного билета,
Ведь на Визбора с сОбаками - только избранным
и только членам…
орг-комитета.

И жалко не то, что полдня где-то
добирались, и столько же - обратно смиренно,
А то, что опять вокруг – комитеты,
А в орг-комитетах - сплошные…
члены.
balago306: (Default)
Пересматривал один стишок 1998 года. Подчистил его и решил попробовать положить его на музыкальную основу. Будет долго и надрывно (что-то в духе Непомнящего...).
Что думаете Вы, уважаемые друзья по этому поводу?


Голубой эпизод в потускневшем квадрате -
это вера-стекло, и рисунок на ней.
Надоело молчать, потерпели... и хватит,
забренчу, загорланю, чего погрустней.

Серой шкурой закрылось - палитрою зыбкой,
превратилось видение в хмурый туннель,
и встречает окно своей тусклой улыбкой
солнце-поезд как давнюю детскую цель.

Но улыбку минувшего скрысили воры:
и хандра, и авитаминозная смерть.
Потерпите, родные! Мои переборы
кроме вас кто еще будет столько терпеть?


А метель все бунтует, бинтует дороги
из прошлого, сыпется снег порошком,
«Как же гнусно сидеть на холодном пороге!» -
Вспоминаю своей повзрослевшей башкой

паранойю души, респектабельность злобы,
сатанинский и крепкий капкан-перемёт, -
попадался я, помню секунды-ознобы.
Сердце труса! Берите! Никто не возьмет.

На ладошке лежит двадцатигодовалой,
как же тянет порою его проколоть.
Ночь неслышно зиме рукава закатала,
чтобы видеть её наркоманскую плоть.


Жизнь - подушка, и можно, пожалуй, уткнуться,
и опять порыдать в подмосковный овраг.
Мысли сами скрепятся, дай, Бог, соберутся,
и пойдут как часы: «Тики-так, тики-так!»

Рогоносец-декабрь девяносто шестого,
первый грустный январь после сладких тортов
снова в память добавят чего-то такого,
что не пережевать мясорубкой годов.

Как же Бог и раскаянье вечности ради?
Кто же может всю жизнь лицемерить и спать?
Неужели все в мире - подобие бляди,
всё от счастья до водки дано покупать?!


А лукавый все встречу готовит, все роет,
расставляет столы, хитро щурит глаза.
Помню, как на груди руны с глупою кровью
мне художник двухтысячный навырезал.

Я пою, а в окне кто-то в белом мелькает, -
десять зим, десять лет, как один эскулап.
Ещё малость добавлю, срифмую, раскаюсь,
в том, что все-таки слаб, в том, что все-таки слаб.

В том, что часто грублю и упрям, вероятно,
в том, что жизнь прожигал, богохульствовал, пил,
в том, что… дальше, пожалуй, совсем неприятно.
В том, что раньше хотел, а теперь отступил.

1998-2010
balago306: (Default)
За забором

сгоревшая фотография -
трава,
похожая на опавшие листья;

грязный чемодан -
школа из серого кирпича,
будто дом престарелых;

пара выразительных пуговиц –
собака,
ее взгляд, как у строгой старушки;

морщинистые пальцы -
деревья,
словно толстые прутья клетки;

заводные фигурки -
детишки,
сгорбленные как старички.

Забор с диоптриями -

страшное зеркало -
расширяет мои зрачки.
balago306: (Default)
Раз купил себе сто грамчиков Кёнигсберга, -
захотелось после службы чуть коньяка,
Открываю. Прыг! - из горлышка белка,
И смотрит хищно, как на призывника.
И голосом жены говорит: Что, алколик,
когда ж ты, б.ть, станешь похож на людей?
Бросишь выпивать за углом, как школьник
тихо в одну дыньку. А, прохиндей?

Я стерпеть могу трезвый катаклизмы многие:
Пробки на дачу, ворчанье жены…
но когда, блин, отчитывают четвероногие,
да еще, пардон, какие-то грызуны...

Помню, у Семёныча подобное было -
Чертяки зелёные, джины, крокодилы.
Но сами угощали ведь в благодарность,
Понятно, - мужики, патриархат, солидарность...
А белка не джин, - женского рода,
Феминистские взгляд, замашки, порода.
Смотрит Лукашенкой: бабушку лохматит,
Ну, всё, думаю, мать, - хватит!

Хватит! - Хвать её за рыжую голову,
Немного жестковато, но в целом - здорово,
Откусил башку, - сыграл без правил,
А Кёнигсберг пустой на асфальт поставил.

Вы думаете, что автор не в своей тарелке,
или что автор курил коноплю
Нет! Просто не любят меня трезвые белки,
И я их, пьяный, тоже не очень люблю.
balago306: (Default)
Приеду с дачи, забью на работу -
Простой алгоритм.

Лягу в кровать, буду выжимать
Лимон горьких рифм,
Грызть метафор арбуз,
Крутить пейсообразный ус,
Потом подавлюсь строфой-огурцом,
Сочиню стишок с печальным концом.
О том, как задерживают зарплату,
Или, что ненавижу Москву,
Хотя тридцать лет в этой пробке живу,
Живу небогато.
О том, что крысою на помойке,
но только б на набережной, на Мойке
лучше, чем по столичным ангарам
с церетелиевским перегаром.
Сплюну косточку – добавлю литеру:
Умрет герой от тоски по Питеру.

Расстроюсь. Заплачу.
Потом напьюсь.
Уеду на дачу
и не вернусь.
balago306: (Default)
Раз профессор один с Пречистенки
Вскрикнул, дабы гнев утолить:
- Что Вы думаете о прочитанном?
- Как что думаю? - Взять, поделить!
И хоть это случилось не давеча -
Много споров, невежества, тьмы...
Но завет Полиграф Полиграфыча
Как присягу усвоили мы.

Сочиняем, поем, реже слушаем,
Рубим сучья с чужого бревна,
И с чугункинским равнодушием
Делим все мы и делим на
Бардо-реперов, бардо-брокеров,
Бардо-оргов и бард-мудаков
Мастрюковских на бардо-рокеров
Или федоровских мастрюков

Кто здесь не с КСПшной лавочки,
Тем на Грушинский вход закрыт.
И горят на кострах палаточки,
И в палатках горят костры.
Собираем лесные саммиты,
Снова делим на «этот», «тот»,
Забывая, а кто мы сами-то?
Певуны ля-минорных нот.

Как сказал один умный дядечка:
Мы ж не цуцики, ешь вашу меть!
Стать бы снова маленьким мальчиком,
Чтоб делить уже не уметь.
balago306: (Default)
Дом престарелых
у евреев
называется - бейт авот.
Вот.
Дочка кормит отца.
Отец устаёт…
Жуёт,
хоть не слушается старый рот.
Не встать.
Лет бы тридцать назад отмотать
канатной дороги -
Инженером ходил на завод.
Был отцом, чутким, нестрогим.
«Ноги!
Не ходят, доченька, ноги!»
Вот-вот.
Бейт авот -
Души в колясках.
А детки приходят раз в год,
Иногда на еврейскую пасху.
Или просто на пасху.
Вот-вот.
А к кому-то уже никто не придёт.
Но все равно ждет,
Все равно ждет,
Хоть дают препараты,
Но все равно ждет:
все равно ждет:
«Доченька! Как ты?
Доченька! Как ты!»
Вот-вот.
«Я слепой словно крот
Прости, доченька! Как ты?
Доченька! Как ты?»
Вот-вот.
«Ну, вот и шабат.
Нам зажгут,
доченька,
свечи,
Ничего, ничего, препарат…
Наверно полечит…
Наверно полечит…
Ад -
Это в психушке,
А здесь не Россия, здесь без Рошаля,
Здесь старики не настолько мешают.»
Вот-вот.
Бейт авот.
«Пап! У меня самолет…»
Старушка-соседка: «Яся!» - кричит.
Настаивает,
Санитар паясничает –
Успокаивает.
«Санитары здесь, доченька, скоморохи, -
Веселят.
А кричать доченька, - плохо.
Правда есть один, фамилия Танич,
Сука, катетер дергает ночь.
Нарочно дергает, толстый урод…»
Вот-вот.
Вот-вот.
«Как внук? Приедет? С кем встречается?
Женат? »
Секунда…
Старик отключается,
Как будто спросонок,
Язык чужой: «Я-мять -ямять», -
Болезнь Паркинсона
Стирает память.

Хадера. Изральский небосвод.
Вот-вот.
Вот-вот.
«Пап! У меня самолет…»
Но старый рот,
не слушается,
Жуёт.
Вот-вот.
Вот-вот.
Вот-вот.
«Пап! Ты слышишь?
Папа! Пап!»
Папа! Пап!»
Он бы рад ответить.
Но слишком слаб.

Кредо

Mar. 18th, 2010 02:39 pm
balago306: (Default)
Читаю френд-ленту, читаю, все, понимаешь про политику, да про политику...
Сам всегда был далек и глубоко аполитичен. Но, как говориться, с кем поведешься...
и вот Вам жж-шная декламация.


Почему стало все так стабильно?
Без комфорта – ни-ни!
Страшно жить негламурно, нестильно
в прогрессивные дни.
Что страшнее? Наверно
в нищете умирать.
Президента-премьера
не хочу выбирать.

Почему отвратительно честны
стали все в один миг?
Вот сидит в своем кожаном кресле
генерал-тыловик.
Дед мой всю жизнь батрачил
ни гроша не украл.
Подарите мне дачу,
Господин генерал!

Почему так смертельно спокойны
те, кто выжил вчера?
Расскажите-ка, черти в погонах,
господа опера,
волкодавского века
боевые сыны,
сколько завтра узбеков
Перережут скины?

Почему лес дороже деревьев,
нефть дороже старух?
Новый царь убеждает поверить,
и мы верим, аж в двух!
Экономика в центре –
ариаднова нить,
дураков вместо церкви
хочет объединить.

Почему некто Вольфович в кризис
покупает «Maybach»,
а доллар, как компьютерный вирус,
у людей в головах?
На Васильевский остров
тихо падал снежок,
ни страны, ни погоста:
«С добрым утром, дружок!»
balago306: (Default)
Февральский день с солнечными глазами домов-чемоданов (Чемоданов не причЁм :) ), полежаевский район, сохранивший пространство на уровне верхних этажей, пролетел из окна автомобиля...
По определению все это должно было породить сладко-тревожное чувство, бродячее булгаковское цыганское волнение.
Но вместо этого появилась странная формулировка. Не стихотворение,  именно формулировка.


Глаза коллег в моем мониторе,
думают – не работаю.

Глаза жены на моей спине,
думает – изменяю.

Глаза прохожих в моих глазах,
думают – сумасшедший.
</br>
</br>
balago306: (Default)
На службу плетусь апатично:
Пречистенские ворота,
Ф.Энгельс хмурей, чем обычно,
На проводе – голуби-счёты
нахохлились. Птицам вообще…
накакать на всех - не боятся,
Справляют нужду на плече
соавтора Маркса.

Но Фридриху до сизарей,   
похоже, как кошке до денег,     
Кому вообще до голубей
с утра в понедельник?               
В душе-то архангелов сонм
поет, да свирелька на сердце,
О, венечкин старый синдром,
синдром абстиненций!

Мыслишки бегут колесом:
подлечиться грамулекой… да где бы?
О, щемящий душевный псалом,
о, пугливое тело!
Мне же нужно всего-то чуть-чуть -
связь наладить с мозгами.
Взгляд на крыши с усильем качу, -
там стопарь кверх ногами.

Вот он, символ похмельной души,
опустевшей и  хрупкой.
Как же, братцы, в таком доме жить,  
с перевернутой рюмкой.
Не хочу в пыльный офис. Гитарку бы,
на гастроли бы, в Кению.
Сколько можно пить просто талантливым?
Пора в гении.
...
...
balago306: (Default)
     Гениальное определение нашего народа есть у Венички:

«...
     Мне нравится, что у народа моей страны глаза такие пустые и выпуклые. Это вселяет в меня чувство законной гордости. Можно себе представить, какие глаза там. Где все продается и все покупается:

…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные и перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, с неутихающей заботой и мукой — вот какие глаза в мире чистогана…

    Зато у моего народа — какие глаза! Они постоянно навыкате, но — никакого напряжения в них. Полное отсутствие всякого смысла — но зато какая мощь! (какая духовная мощь!) эти глаза не продадут. Ничего не продадут и ничего не купят. Что бы не случилось с моей страной, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий, в годину любых испытаний и бедствий — эти глаза не сморгнут. Им все божья роса…»

Я давно проникся точностью подмеченного Ерофеевым народного облика. И вот, неожиданно, возникли мысли на этот счет.


В метро люди злые, как бурундуки
от загадочной россейской утренней тоски.
Трясутся в пыльные служебные клетки,
Глазки плоские, что монетки,
Серенькие, круглые: «Укушу! Не трожь!»
И в черной патине от похмелья,
Засранца-будильника и недоверья
Буркают матерно: «Куда же ты прешь?!
Едрить твою вошь!
Етить! Епить!»
А я размышляю, кому наступить
на его пролетарскую ногу.

Мещанская хищь: работа-неволя,
Закрываются души вместо дверей,
Смешно только вечером, когда Павлик Воля
Скажет слово: «Жопа» или «Еврей».
Но с утра, как известно, не до юморей.
Петрося, Мартирося – все с утра кувырком,
С утра нужно делать лицо утюгом
И думать о пролетарской ноге.

Трясусь и думаю. Вдруг как - Шмяк! –
На моей ноге уже чей-то башмак.
Ой-лю-лю-лю! Боль такая адская,
Ой, тяжела нога пролетарская.
Но я делаю лицо утюгом,
Терплю, молчу, говорю себе: «Ом»
Потом пою: «Ей-ей-ей-ей!»
Душе с моей ногою уже веселей,
«Ей-ей-ей» - да я соловей!
«Ей-ей! Паки-паки! Атьки-батьки!»
Рядом плывет ухо какого-то дядьки
И там лиходейничает пульс-муравей.
Занятно, конечно, но я озабочен
Тяжелой пролетарской ногой.

Ой-лю-лю-! Свирепые ежики, бурундучки,
Угрюмые тетушки, злые мужички,
Хмурые гномики, утренний народец!
Давайте будем добрыми, как кот Леопольдец!
Забудем, мышки, утреннюю горечь,
Станем позитивными как, например
Леня Якубович?
-Нееет!
Аня Семенович?
-Нееет!
Не угадали! Как Дмитрий Анатолич!
Он не простачок, а тертый йог,
С раскрытой, но маленькой грудною клеткой,
Напряжения мало: спокоен, улыбчив.

Profile

balago306: (Default)
balago306

July 2012

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
29 3031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 09:23 am
Powered by Dreamwidth Studios